Новые интеграционные теории

На рубеже XX и XXI вв. в специальной литературе произошел довольно мощный «выброс» индивидуальных и коллективных работ, которых ведущие зарубежные специалисты по интеграции, втом чис­ле европейской, по сути отказались от идеи об универсальной объяс­нительной ценности теорий, основанных на евросоюзовском опыте. Довольно многочисленная группа зарубежных ученых приступила к осторожному конструированию концепций, нацеленных на осмысление уникального европейского опыта в контексте интеграционного развития других частей мира. Речь, конечно, не шла о попытках «при­низить» значение европейского интеграционного феномена. Но авто­ры явно стремились включить в фокус «науки об интеграции» явления из других частей планеты.

Выросший в 1990-х годах на основе этих выводов пласт литерату­ры и содержащихся в них гипотез, наблюдений и объяснений получил общее название «теорий нового регионализма» (ТНР). Отталкиваясь от анализа терминов «регионализм», «регионализация» и «интегра­ция», они указали на сущностную близость этих понятий, подчеркнув принципиальную однородность описываемых ими процессов, и наме­тили возможности сравнительного анализа опыта межгосударственно­го сотрудничества в разных частях мира. С таких позиций интеграция и ЕС стала выглядеть как частный случай регионализма. Западноевро­пейский опыт, как указывается в литературе, «утратил характеристики нормативной модели, став ориентиром для частных усилий некото­рых межгосударственных группировок в области институционального «строительства».

В аргументации приверженцев «теорий нового регионализма» мож­но выделить две основные группы доводов. Во-первых, регионализм, бу­дучи сугубо эндогенным процессом, в каждой части света обретает свой неповторимый облик под влиянием экономических, социокультурных, политических и исторических особенностей конкретного региона. Во-вторых, мир второй половины прошлого века, в котором зародилась западноевропейская интеграция, радикально отличается от современ­ного мира, в котором похожие ситуации невоспроизводимы.

Из трудов данного направления выделяются оригинальные работы шведского автора Б. Хеттне, посвященные азиатским интеграцион­ным процессам. Подход Б. Хеттне существенно снижает норматив­ную жесткость критериев интеграции, которые обычно постулируются в старых европейских теориях. В параллель ему видный отечественный специалист по европейской интеграции О. В. Буторина указывает, что если оценивать региональную интеграцию с точки ірения критерием евроинтеграции, то «...НАФТА беспомощно застряла на начальном этапе, а АСЕАН только приближается к нему».

Наряду с трудами Б. Хеттне стоит назвать фундаментальную кол­лективную работу под редакцией профессора Корнелльского уни­верситета (США) Т. Дж. Пемпела, в которой предпринята попытка систематизировать признаки интеграции, сомкнув экономический, историко-политический и культурно-психологический аспекты ана­лиза региональных форматов многостороннего сотрудничества. Авто­ры указывают на «уникальные, несравнимые геополитические усло­вия, в которых зарождались региональные интеграционные импульсы» в Европе и Азии, но настаивают на необходимости осмысления обоих примеров интеграции как родственных или как минимум параллель­ных, теоретически совместимых, допускающих их рассмотрение в еди­ном аналитическом контексте.

Это важно

В литературе 2000-х годов произошел отказ от абсолютизации «норматив­ности» европейского интеграционного опыта. НАФТА, АСЕАН, а иногда и МЕРКОСУР рассматриваются в них в одном ряду с ЕС, хотя никто не ста­вит под сомнение количественное и качественное превосходство, степень зрелости европейской интеграционной формы («интеграционного вида»).

Из массы других новых публикаций следует выделить свежую по интерпретациям работу уже упоминавшегося исследователя М. Бисона, развивающего подход Б. Хеттне. Стоит также назвать превосходную по логике, хотя несколько обрывочную по манере изложения сводную ис­торию тихоокеанских интеграционных инициатив, написанную аме­риканской исследовательницей Э. Фрост. В ряду наиболее интересных книг также следует упомянуть работу П. Катценштайна, в которой автор полемизирует с изложенной еще в 1961 г. «классической» пятичленной схемой американского теоретика венгерского происхождения Б. Балаши о последовательной эволюции от зоны свободной торговли через таможенный союз и общий рынок к полной экономической и по­ни гической интеграции. Конечно, важно отдать должное прогности­ческому дару Балаши, который на момент публикации своей книги не увидел основных плодов интеграции в Западной Европе. В то же время нельзя не заметить, что, формально претендуя на создание обшей тео­рии интеграции, в начале 1960-х годов, до первых результатов выполне­ния Римских договоров 1957 г., он не мог выйти на действительно уни­версальные обобщения. Чрезмерная увлеченность его последователей радиальным детерминизмом во многом парализовала как становление общей теории интеграции, так и научное осмысление ее региональных разновидностей. «Пятичленка» Балаши так понравилась исследователям, что они словно перестали замечать несоответствие ее положений реальному опыту ЕС (не говоря уже о других очагах интеграционности). Она и сегодня, спустя почти 50 лет, остается наиболее разработанной версией региональной экономической интеграции. Детерминизму Балаши П. Катценштайн противопоставляет более гибкий критериальный комплекс. Подход Катценштайна в большой степени свободен от формализма и «экономического крена». Он значительно раздвигает границы сравнения и увеличивает возможность увидеть в регионально специфических феноменах черты универсальных тенденций.

С библиографической точки зрения оценки, изложенные в отмеченных трудах, свидетельствуют о том, что, несмотря на обилие книг, задаваемых в странах Европейского Союза и сфокусированных на анализе его интеграционного опыта, внутри школы интеграционных иссле­дований в целом сложилась довольно многочисленная группа ученых, включая авторов европейского происхождения (Б. Хеттне, М. Бисон), преодолевающих методологические ограничения европоцентричной парадигмы анализа. Авторы этой группы рассматривают феномен меж­государственного сближения, например в Восточной Азии, как вари­ант интеграции, хотя и отличного от европейского типа. Судя по литературе последних двадцати лет, интеграция вне Европы — не просто реальность, но и реальность довольно хорошо изученная в ее многих конкретных аспектах, правда, не осмысленная в русле общей «регионально-интеграционной» концепции. Региональные виды и подвиды интеграции не только возможны, утверждают исследователи и обозреватели. Они складываются в своеобразные модели и развиваются в соответствии с ними, принося реальные плоды с точки зрения стабилиза­ции регионального порядка и экономического процветания народов.

Это важно

«Интеллектуальная монополия» ЕС на понимание и интерпретацию интеграции вне ЕС разрушается. В общем потоке научных трудов о феномене межгосударственной интеграции работы по Евросоюзу составляют сегодня только часть, хотя и весомую.

Объектом изучения гораздо чаше выступает не столько степень воспроизведения европейских институтов или соотношение над национальности и межправительственного подхода (то и другое — уникальное европейское явление, малопродуктивное для межрегиональных сравнений), сколько эффективность местных форм интегрирования и механизмов управления ими.

В содержательном плане исходным моментом «теорий нового регионализма» является разграничение типов интеграции в зависи­мости от сферы сближения и обоснование различия в подходах к их оценке.

Обычно речь идет об экономической, политической, социо­культурной интеграции и интеграции в сфере безопасности. Посколь­ку формы и способы оценки экономической интеграции у разных ав­торов, как правило, совпадают (доля внутрирегиональной торговли, взаимные инвестиции и финансовая координация), то в одном ряду называются ЕС, НАФТА, МЕРКОСУР, Южно-Африканский таможенный союз, Совет сотрудничества государств Персидского залива, Зона свободной торговли (ЗСТ) АСЕАН и форум АТЭС.

В то же время изолированный анализ названных аспектов ин­теграции, по мнению еще одного представителя «ревизионистов» Кр. Дента, малопродуктивен, поскольку на практике развитие одного напрямую зависит от зрелости другого. Так, в Восточной Азии эко­номическая интеграция не может успешно продолжаться без фор­мирования устойчивых механизмов политической координации, а последние в свою очередь трудновообразимы при сохраняющемся уровне недоверия в сфере безопасности и слабой региональной иден­тичности. Вместе с тем углубление экономической взаимозависимо­сти может подвинуть страны региона к более тесному политическому сотрудничеству. Любопытно, что приведенные рассуждения вписы­ваются в логику одной из самых классических парадигм анализа ин­теграции — неофункционализма.

Говоря о предпосылках сближения, Б. Хеттне полагает, что интег­рация развивается благодаря наличию объективных факторов спло­чения. В социальной сфере это этнический состав, язык, религия, культура, история, осознание обшей истории; в экономической сфе­ре — торговля, инвестиции, финансы; в политической сфере — тип режима, идеология; в организационной сфере — региональные институты.

Важной чертой ТНР стало активное привлечение наработок со­циального конструктивизма. Вслед за А. Вендтом представители новейших интеграционных концепций полагают, что региональная идентичность возникает не в четко очерченных географических, эт­нических или языковых границах, а в рамках пространства, в котором і концентрированы наиболее интенсивные экономические, полити­ческие и социальные контакты.

Вторя им, Э. Харэлл утверждает, что исходными предпосылка­ми интеграции могут быть: сложившееся представление о регионе (perceived region) и разделяемая его жителями идентичность (shared identity). Первое позволяет очертить географические пределы того или иного региона, а второе указывает на формирование региональ­ного самосознания, при котором жители данного региона отделяют себя от жителей любых других регионов (негативная идентичность) и/ или когда ключевые вопросы развития трактуются в основном едино­образно (позитивная идентичность).

Трактуя феномен идентичности, авторы не демонстрируют еди­нодушия или тем более оптимизма. Развивая концепцию Б. Андер­сона, заметившего еще в 1983 г., что создание «воображаемых сооб­ществ» (сообществ, соединенных узами общей идентичности, т.е. самовосприятия) достаточно затруднено даже в рамках национально­государственного политического пространства, М. Бисон пишет, что эта задача становится практически нереализуемой, скажем, в сравнительно недавно освободившихся странах Юго-Восточной Азии, не говоря уже об уровне целого региона, где формированию общей идентичности препятствуют застарелые межгосударственные противоречия. «Отказ Франции поддержать проект Конституцион­ного договора и развернувшиеся борения вокруг принятия Турции в ряды Европейского Союза служат серьезным напоминанием о том, как трудно решаются вопросы национальной и региональной иден­тичности даже в регионах с многолетней традицией успешного со­трудничества».

Стремясь формализовать дискурс об идентичности, уже цитировав­шийся исследователь Э. Харэлл попытался конкретизировать понятие «представление о регионе», выдвинув два дифференцирующих крите­рия: 1) регион играет важную роль во взаимоотношениях каждой отдель­ной страны с остальным миром; 2) уровень региона образует платформу для координации политических курсов внутри самого региона.

Эффект интеграции ощутим, если посредством регионального уров­ня каждое государство получает возможность оказывать кумулятивно большее влияние на мировой сцене и решать внутренние и региональные проблемы более эффективно, чем каждое из них в отдельности.

Наконец, в рамках «теорий нового регионализма» прописано ана­литически весьма продуктивное деление на интеграцию де-юре и де­факто. Феномен интеграции де-юре, под которым понимается форма­лизованное сотрудничество, как очевидно, относят преимущественно к ЕС. Восточная Азия рассматривается в основном в категориях ин­теграции де-факто. Более внимательное ознакомление с концепцией ТНР проливает свет на суть различия понятий интеграции де-факто и де-юре. Интеграция де-факто — даже если группировка оформлена юридически — остается таковой до тех пор, пока не достигнут кон­сенсус относительно географической базы группировки. Так, гео­графическая база ЕС сложилась давно, а фазы его расширения были скорее мерами по распространению влияния изначальной «шестерки» стран на всю эту географическую базу. Вот почему, к примеру, вопрос о вступлении Турции в ЕС спровоцировал столько споров и активного общественного несогласия: по-видимому, сохраняются неопределен­ность относительно принадлежности Турции к географической базе ЕС и страхи старых членов относительно того, что принятие Турции может эту базу пошатнуть или вовсе разрушить.

В Восточной Азии окончательный выбор той или иной географи­ческой базы, видимо, не состоялся. Борения вокруг тихоокеанского и континентального векторов интеграции, воплощенных соответ­ственно в проектах АТЭС, участников которых удерживать в рамках одной региональной идентичности вряд ли возможно в принципе, и АСЕАН + 3 мешают заняться институциональным структурирова­нием этого пространства. Анонсированный проект Восточно-Азиат­ского сообщества (ВАС) может в определенной степени указывать на кристаллизацию географической базы восточноазиатского региона­лизма, но пока лишь «в проекте» и в умах местных лидеров.

Так или иначе, в библиографии «теорий нового регионализма» явно присутствует заявка на формирование общей теории интеграции. В какой-то степени она обоснованна: концепция нового регионализма действительно дает почву и методологию для сравнения группировок друг с другом и в этом смысле полезна исследователям.

* * *

Современные интеграционные процессы представляют со­бой важнейший глобальный тренд. Растет количество и видовое разнообразие экономических блоков, выдвигаются новые ин­теграционные программы, ширится круг концепций построения интеграционных и протоинтеграционных сообществ различной институциональной формы: Европейский Союз (ЕС), Североамери­канское соглашение о свободной торговле (НАФТА), МЕРКОСУР, Содружество Независимых Государств (СНГ), Ассоциация стран Юго-Восточной Азии (АСЕАН), Азиатско-Тихоокеанский форум экономического сотрудничества (АТЭС). Пестрота региональных версий порой мешает взглянуть на интеграционные процессы как на типологически близкие.

В то же время, судя по литературе первого десятилетия XXI в., вынужденной реагировать на пестроту региональных версий ин­теграционных взаимодействий, сформировался сознательный за­прос на создание теорий, постулирующих нарастание плюрализма жизнеспособных региональных моделей и вариантов интеграции в 2000-х годах и доказывающих недостаточность европейского опы­та как основы универсальной концепции международной интеграции.

<< | >>
Источник: Под ред. Шаклеиной Т. А., Байкова А. А.. Мегатренды: Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке. 2013

Еще по теме Новые интеграционные теории:

  1. Новые теории развития зоны Юга
  2. Новые богачи и новые бедняки
  3. Новые нравы — новые требования
  4. 4. Классические теории, теории человеческих отношений, гуманистические теории
  5. Ограниченность подхода теории игр к теории международных отношений
  6. 25. Ж.-Б. Сэй вошел в историю экономической науки как автор факторной теории стоимости. Каковы основные положения этой теории?
  7. Региональные интеграционные объединения
  8. 3. Главные интеграционные группировки мира
  9. ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ
  10. ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В БОЛЬШОЙ ЕВРОПЕ
  11. ИНТЕГРАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  12. Факторы, определяющие интеграционные процессы
  13. Истоки интеграционных концепций
  14. Региональные модели интеграционных процессов
  15. Основные интеграционные группировки
  16. Содержание интеграционного процесса
  17. 5. Сотрудничество и интеграционные процессы