Изменения международной среды и трансформация представлений Пекина о мире и своем месте в нем

Заметное влияние на эволюцию китайских концептуальных по­строений оказал мировой финансовый кризис 2008-2010 годов. С од­ной сторон ы, он переключил внимание основных государств на решение экономических проблем, что привело к разрыхлению мирополитическои среды и открыло новые возможности для Пекина. С другой стороны, вви­ду сравнительно невысокой степени вовлеченности КНР в мировую финансовую систему кризис сказался на комплексной национальной мощи Китая слабее, чем на потенциале более развитых государств. Он продолжал демонстрировать более высокие темпы роста ВВП, чем раз­витые западные страны. Продолжали расти золотовалютные запасы Китая, поэтому показателю КНР вышла на первое место в мире. Столь впечатляющие результаты убедили руководство страны в правильности внешнеполитической стратегии.

Благоприятно для КНР складывалась и политическая конъюнкту­ра — в Соединенных Штатах к власти пришла демократическая адми­нистрация, заинтересованная в восстановлении партнерских связей с ведущими мировыми державами, подорванных в годы правления рес­публиканцев. Кроме этого, США, занятые ведением двух региональ­ных войн (в Ираке и Афганистане), могли позволить отвлечение лишь ограниченных ресурсов на укрепление своих позиций в других регио­нах мира, включая АТР.

Решение администрации Б. Обамы перенести акцент военных уси­лий Америки на Афганистан, а дипломатических — на Иран обусло­вило, по оценкам ведущих китайских аналитиков, заинтересованность США в Китае как политической силе, способной содействовать стаби­лизации ситуации в обоих конфликтах.

Важной новой чертой мировой ситуации, по мнению китайских исследователей, стал российско-грузинский вооруженный конфликт 2008 года. С одной стороны, он способствовал отвлечению внимания мирового сообщества от действий КНР, а с другой — показал избира­тельность США в вопросах вмешательства или невмешательства в кон­фликты, неприоритетные с точки зрения американских интересов. «С военной точки зрения эффективность механизмов устрашения во внешней политике США снизилась — доказательством этому стал рос­сийско-грузинский конфликт — впервые со времени “холодной воины” незападное государство решилось осуществить боевые действия против соседней страны и занять ее территорию, при этом избежав военных или экономических санкции... Отсутствие прямого вмешательства США в российско-грузинский конфликт демонстрирует пределы готовности США использовать свои вооруженные силы за рубежом и применить силу против ядерного государства» — вот каким образом воспринима­лась ситуация китайскими специалистами-международниками.

Заключение о том, что военное вмешательство США не является автоматическим во всех региональных конфликтах, ущемляющих хотя бы в малой степени американские амбиции, было для КНР очень важ­ным. Оно впервые за много лет давало дополнительный материал для прогнозирования вероятности вовлечения американских вооруженных сил в случае эскалации конфликта КНР с Тайванем. Успокоению Ки­тая способствовали и сдвиги в самой тайваньской ситуации: в 2008 г. на выборах президента на Тайване потерпел поражение сепаратистски настроенный президент Чэнь Шуйбянь, а его место занял намного бо­лее умеренный представитель Гоминьдана Ма Инцзю. Китай получил существенные сравнительные преимущества для реализации своих внешнеполитических интересов в целом.

Официальные документы внешней политики КНР предлагают рас­сматривать ее развитие исключительно в контексте развития междуна­родного сообщества в целом. Признание взаимозависимости внешних и внутренних аспектов ситуации в КНР неоднократно подтверждалось на официальном уровне: «Будущее и судьба Китая становятся теснее связанными с международным сообществом. Китай не может разви­ваться в изоляции от остального мира, а мир не сможет стать стабиль­ным и развиваться без Китая».

Повышение международной роли Китая мыслилось возможным не только благодаря активной внешней политике, но и ввиду роста спо­собности КНР влиять на мировую экономику и глобальную финансо­вую систему. В китайском экспертном сообществе стали появляться осторожные высказывания, что Китай не может и далее «не становить­ся лидером», «скрывая свои возможности». Начались новые сдвиги в системе внешнеполитических приоритетов Пекина.

Новое значение приобрела задача обеспечения финансовой безопас­ности страны. Это было явно новым ориентиром. Конечно, он возник в связи с мировым финансовым кризисом, хотя потребность в укреп­лении устойчивости китайской валютно-финансовой системы по мере роста зависимости экономики страны от мировой финансовой конъ­юнктуры стала актуальной уже с начала 2000-х годов.

Становилось все более очевидным, что Китай не сможет сильнее влиять на мировые финансовые процессы, пока не решит следующие задачи: расширение присутствия в ключевых глобальных финансо­вых институтах, активизация роли в принятии ключевых финансовых решений в рамках БРИ КС и «группы двадцати», увеличение числа альтернативных долларовых средств накопления золотовалютных ре­зервов и, наконец, переход на использование национальной валюты в двусторонних расчетах с другими странами.

Для их решения Китай начал активно использовать новый инстру­мент внешней политики — финансовую дипломатию. Это было особен­но заметно на саммите «группы двадцати» в Лондоне в апреле 2009 года. В выступлении на саммите Ху Цзиньтао констатировал, что, несмотря на финансовый кризис, «базовые условия развития китайской эконо­мики и долгосрочные позитивные тенденции не претерпели коренных изменений». Он выразил готовность увеличить финансовый вклад КНР в Международный валютный фонд (МВФ) при пропорциональном уве­личении полномочий Китая в этой организации. Было также выдвинуто предложение о создании международного органа «раннего оповещения», в обязанности которого вошел бы мониторинг деятельности крупней­ших финансовых центров и ТНК. В своих выступлениях представители КНР говорили о необходимости расширить права развивающихся стран при принятии решений в МВФ и Мировом банке, в частности в вопро­сах распределения международной финансовой помощи.

Мировой финансовый кризис дал повод Китаю настойчивее говорить о важ­ности создания «новой международной финансовой архитектуры». Пекин стал активнее переходить на использование юаня в двусторонних торговых и валютно-финансовых расчетах с Республикой Корея, Индонезией, Малай­зией, Аргентиной, Белоруссией.

Важным последствием кризиса, сказавшимся на внешней политике КНР, стало временное снижение экономической активности развитых государств на зарубежных рынках. Оно позволило Пекину более дина­мично осуществлять свою стратегию «цзоу чуцюй» — выхода китайских предприятий на внешние рынки и приобретения Китаем зарубежных активов. При этом основной акцент китайское правительство сделало на обеспечении ресурсно-энергетической безопасности. Это объясни­мо: зарубежные и китайские эксперты неоднократно отмечали высо­кий уровень зависимости КНР от внешних источников минеральных ресурсов, в первую очередь энергетических. По данным «Дойче банк», с 2006 по 2020 г. потребности Китая в импорте железной руды могут возрасти на 380%, меди — на 600%, угля — на 7400%.

Китай — второй по величине импортер нефти в мире и уступает только США. Причем, по оценкам китайских экспертов, импорт неф­ти Китаем достигнет к 2020 г. 270-430 млн т в год.

В руководстве КНР осознают риски зависимости от внешнего мира в импорте сырья и топлива. Задача сырьевой безопасности для Пекина включает в себя необходимость диверсификации источников ресурсов и обеспечение безопасности путей их транспортировки.

В определен­ной степени современная сырьевая дипломатия Китая напоминает ту, которую начиная с «первого нефтяного шока» 1973—1974 гг. стала про­водить Япония.

Потребность в диверсификации источников ресурсов сказалась на географии интересов китайской дипломатии. КНР концентрирует внимание на богатых ресурсами государствах Африки, Ближнего Вос­тока и Латинской Америки. С 2007 по 2009 г. китайские лидеры побы­вали с визитами практически во всех государствах Африки и приняли у себя целый ряд глав африканских стран.

Это важно

Новой чертой китайской экономической дипломатии стало активное учас­тие КНР не только в торговле, но и в инвестировании в ресурсодобывающие страны, в том числе в инфраструктурные проекты.

Взамен китайские представители стремятся получить от принимающих стран гарантии доступа Китая к местному сырью.

В Ираке в 2009 г. КНР в обмен на финансовую помощь и списа­ние долгов получила право на разработку нефтяных месторождений, а в ходе визита в КНР президента Афганистана Хамида Карзая в марте 2010 г. был подписан ряд соглашений, реализация которых позволит Китаю стать крупнейшим инвестором в афганские недра. В западных работах высказываются предположения о том, что КНР ищет пути при­обретения за рубежом военно-политических плацдармов.

Другим инструментом сырьевой дипломатии является прямая по­мощь, которую КНР оказывает развивающимся государствам, в том числе вызывающим недовольство Запада: Ирану, Зимбабве и Судану. В целом в Африке, Латинской Америке, на Ближнем Востоке Китай постепенно теснит интересы других потребляющих сырье государств.

В контексте сырьевой дипломатии несколько иначе выглядят и от­ношения КНР с центральноазиатскими странами. Китай постепенно смещает акценты с обеспечения безопасности в рамках ШОС на во­просы экономического развития и энергообеспечения. В том же ключе он перестраивает двусторонние связи с государствами региона. КНР способна выступать на сырьевых рынках Центральной Азии успешным экономическим конкурентом России. При этом сама Российская Фе­дерация выступает для КНР поставщиком энергоресурсов.

Тяготение к центральноазиатскому и каспийскому «энергетиче­ским бассейнам» логично для КНР. Поставки из этой части мира поз­воляют уменьшить зависимость от неспокойного региона Персидского залива, а транспортировка по трубопроводам проще и безопаснее по­ставок по морю. Однако Китай не отказывается и не может отказаться от ближнє восточных поставок, хотя они осуществляются через Малакк­ский пролив, что само по себе сопряжено с дополнительными рисками: китайские аналитики считают, что безопасность пролива обеспечива­ется военно-морскими силами, неподконтрольными Китаю.

Это соображение дает дополнительный повод стремиться к расши­рению возможностей Военно-морского флота КНР и обеспечению его постоянного военного присутствия в регионах пролегания стратеги­ческих морских коммуникаций. В марте 2009 г. министр обороны КНР Лян Гуанле сообщил своему находившемуся в Китае с визитом япон­скому коллеге Ясукацу Хамаде, что народно-освободительная армия Китая (НОАК) продолжает развивать программу строительства авиа­носного флота, а в сентябре 2012 г. первый китайский авианосец был передан ВМФ НОАК.

В официальной печати была развернута дискуссия о первоочеред­ных задачах военно-морского строительства. В газете вооруженных сил КНР «Цзефанцзюнь бао» появилась публикация, в которой гово­рилось: «С учетом нашей новой исторической миссии вооруженные силы должны оберегать не только территориальные границы страны, но и границы ее национальных интересов... мы должны обеспечивать не только интересы в сфере национальной безопасности, но и интере­сы в области национального развития».

Это важне

Однако пока преждевременно ожидать перехода КНР к действиям по ре­ализации подобных идей. Скорее всего, в кратко- и среднесрочной перс­пективе не произойдет повышения конфликтности курса Китая даже в таких чувствительных зонах, как территории в Южно-Китайском море. Но расши­рение китайского военного присутствия перестает быть таким же маловеро­ятным, как это было 10 лет назад.

Сторонники активизации военного строительства КНР призыва­ли КНР отказаться от принципа невступления в союзные отношения с другими государствами: «Отныне необходимо поставить перед собой цель повысить свой стратегический престиж (чжаньлюэ синюьи), дать международному сообществу понять, что Китай надежный [партнер] и на него можно опереться. Если мы захотим себе союзников, то на на­ших границах есть по меньшей мере 12 государств, с которыми можно заключить союзнические отношения».

Новой чертой внешней политики Пекина стал акцент на экологи­ческом измерении международных отношении. Руководство КНР заин­тересовалось проблематикой глобального потепления и сохранения среды обитания человека. В Китае заговорили о готовности к «эколо­гическому самоограничению», приведении темпов роста китайской экономики в соответствие с потребностями охраны окружающей сре­ды, необходимости утверждения экокультуры. Высказывалась мысль о том, что лидерство в вопросах управления климатом, «возможно, ста­нет необходимым условием глобального лидерства».

Это важно

Пекин стремится формировать повестку дня в еще не полностью оформив­шихся многосторонних — экологических — механизмах, где у КНР остает­ся значительно больше возможностей для маневра, а его активность пока не вызывает явного противодействия более сильных конкурентов.

Заметно повышение внимания Пекина к проблематике «нетрадицион­ных угроз». В первую очередь речь идет о целях «невоенного использо­вания вооруженных сил» Китая. К ним относятся: контртеррористиче­ские операции, миротворческие усилия ООН, кампании по эвакуации гражданского населения в зонах конфликтов и оказанию помощи в чрезвычайных ситуациях, международное гуманитарное содействие и патрулирование в целях противодействия пиратству.

Показательно участие КНР с декабря 2008 г. в операции по про­тиводействию пиратству у берегов Сомали, продемонстрировавшей возросшие возможности ВМФ КНР (это первая операция такого рода в истории КНР), а также стремление Пекина к созданию предпосы­лок для проецирования мощи в районах стратегических морских ком­муникаций.

Пекин расширяет участие в миротворческих операциях ООН. В де­кабре 2008 г. контингент КНР превысил по численности миротворцев четырех других постоянных членов Совета Безопасности. При этом ос­новной акцент Пекин делает на кампаниях в Африке (Судан, Демокра­тическая Республика Конго, Либерия).

В специальной выходящей в КНР литературе перечень угроз национальной безопасности Китая трактуется предельно расширительно. В ней ощуща­ется влияние аналогичных американских работ, написанных авторами кон­сервативно-патриотического направления.

К числу угроз в КНР относят «ситуации, при которых в каком-либо государстве происходит разрушение основных властных институтов, что создает серьезную угрозу интересам КНР в этом государстве; слу­чаи проведения конфискации и экспроприации зарубежных предпри­ятий, наносящие ущерб промышленным и внешнеполитическим инте­ресам Китая; действия организованной преступности».

В Китае продолжается обсуждение вопроса о соотношении прин­ципа невмешательства во внутренние дела и принципа защиты жизни и интересов своих граждан за рубежом. Есть все основания полагать, что приоритетным для Пекина окажется второй принцип. США, а в послед­ние несколько лет и Россия тоже неформально ориентируются на него.

<< | >>
Источник: Под ред. Шаклеиной Т. А., Байкова А. А.. Мегатренды: Основные траектории эволюции мирового порядка в XXI веке. 2013

Еще по теме Изменения международной среды и трансформация представлений Пекина о мире и своем месте в нем:

  1. Важнейшие изменения в представлениях о социальном управлении
  2. Понятия структуры и среды в МО. Особенности международной среды; основные компоненты
  3. 2. Изменение среды безопасности и новые глобальные угрозы
  4. Представления о геополитических кодах (кодексах). Понятие «национальной» и «международной» безопасности, «мирового» и «международного» порядка
  5. 8. Основной закон трансформации международной системы
  6. 4. Законы функционирования и трансформации международных систем
  7. 3. Законы функционирования и трансформации международных систем
  8. 2. Влияние глобализации на трансформацию международных отношений
  9. 1. Особенности среды международных отношений
  10. 4. Глобализация международной среды
  11. Формирование и развитие «реалистических» представлений о международных отношениях в политической мысли эпохи Возрождения и Нового времени
  12. 1. Особенности среды международных отношений
  13. Факторы среды международных отношений. Государственные и негосударственные акторы международных отношений
  14. Общая характеристика состояния международной среды
  15. Какое из двух определений более подходит к описанию международной среды?